– Опять Лизавета варежки вяжет, – вздыхали женщины в селе. В такие дни к Лизавете не подступайся ни с какими разговорами…
Она даже на приветствия не отвечает. Ходит неестественно прямо, смотрит куда-то сквозь тебя невидящим взглядом. Не по себе становится при встрече с ней.
Никто в селе не знает, откуда взялась эта женщина, кто она такая. Заметили только, что она почти постоянно вяжет варежки, в какой-то день складывает их в корзину и отправляется в детский дом, расположенный на другом берегу реки. В селе строили разные догадки, но толком никто ничего сказать не мог.
Лизавета, как обычно, сидела на крылечке и вязала. Но, видимо, дрема сморила ее. Два озорных котенка давно уже играли клубками пряжи и перепутали нити. Лизавета не услышала моих шагов, не шевельнулась, когда я взяла у нее из рук спицы. А я, увлекшись вязанием, не заметила, когда она очнулась, только услышала строгое: «Ты мне рисунок не сбила?» Я хотела уйти, она остановила: «Чего уж, сиди…» Понемногу мы разговорились, и я, наконец, задала ей давно интересовавший всех в селе вопрос…
Она даже на приветствия не отвечает. Ходит неестественно прямо, смотрит куда-то сквозь тебя невидящим взглядом. Не по себе становится при встрече с ней.
Никто в селе не знает, откуда взялась эта женщина, кто она такая. Заметили только, что она почти постоянно вяжет варежки, в какой-то день складывает их в корзину и отправляется в детский дом, расположенный на другом берегу реки. В селе строили разные догадки, но толком никто ничего сказать не мог.
Лизавета, как обычно, сидела на крылечке и вязала. Но, видимо, дрема сморила ее. Два озорных котенка давно уже играли клубками пряжи и перепутали нити. Лизавета не услышала моих шагов, не шевельнулась, когда я взяла у нее из рук спицы. А я, увлекшись вязанием, не заметила, когда она очнулась, только услышала строгое: «Ты мне рисунок не сбила?» Я хотела уйти, она остановила: «Чего уж, сиди…» Понемногу мы разговорились, и я, наконец, задала ей давно интересовавший всех в селе вопрос…